О Майке Науменко
О Майке Науменко
О Майке Науменко
Илья Смирнов
Эта история уже достаточно хорошо известна. Я входил в такую группировку людей, которые собрались около 1980-81 годов вокруг студенческого клуба «Рокуэлл Кент» в МИФИ, первоначально никак не связывал свои цели и задачи с музыкой. Я был приглашен туда в качестве специалиста по изданию подпольных журналов, не уточняя направленности. И хотя специалистом я был довольно х..вым, то единственное, чего мне удалось добиться, это то, что меня-таки забрали. Но учитывая то, что у нас «вор в законе» - это человек, который не вылезает из тюрьмы, в отличие от западных представлений о профессиональном преступнике, может быть, я действительно был специалистом. Во всяком случае, нам удалось наладить издание журнала «Зеркало», от которого пошли «Ухо» и «Урлайт». И только потом, после того, как мы столкнулись с абсолютной неспособностью богемно-литературной интеллигенции что бы то ни было делать, в частности, издавать журнал, мы переквалифицировались на рок-музыку, чему способствовал человек по имени Володя Литовка, арестованный впоследствии по делу Романова в начале 1984 года. Он как раз пришел на одно из маразматических этих заседаний и сказал, что если журнал будет уделять половину своего внимания рок-музыке, то он берется вместе с товарищами по дискотеке наладить распространение и изготовление журнала, что и было сделано. Так сложился наш забавный коллектив. А я тогда, кроме Макаревича, вообще ничего не знал в советском роке и поинтересовался, что это такое, «советский рок»? Мне сказали, ну, как же, мол, есть, например, такой Гребенщиков. Таким образом, в качестве полпредов к нам попали сначала Гребенщиков и Дюша, которых туда ангажировал Троицкий, который у нас официально значился в бумагах как «ведущий семинара «Искусство и коммунистическое воспитание», которые мы сдавали в партком. Журнал, собственно, и выходил в качестве стенгазеты при этом семинаре. Ну, всем было достаточно понятно, что это такое, и поэтому, когда клуб закрывали, то перед носом у президента трясли последним номером «Зеркала», где были напечатаны стихи Звездочетова: «Приветствую вырождающиеся нации - в них сладостная нега и гниль аристокрации, а так же вершина человеческого общения - половые извращения». Говорили в парткоме: «Что, сука, это и есть твое коммунистическое воспитание?!» Таким образом, мы вышли на Гребенщикова, а Гребенщиков, в свою очередь, очень рекламировал Майка. На памятном своем концерте в НПО «Норпласт» на задворках Москвы он исполнял майковский «Пригородный блюз» и, на мой взгляд, не в обиду Майку, это было лучшее прочтение этой песни. И он всем кричал: «Вы знаете такого человека - Майка?» И человека три с половиной ему ответили: «Да, знаем». На самом деле, тогда круг любителей советского рока был невероятно элитарным - вширь все это пошло только году в 82-м, благодаря магнитофонной индустрии. А тогда на концерты ходило очень немного народу, как правило, одни и те же лица.
Вообще, информации никакой не было, однажды я начал говорить о Гребенщикове с молодыми ребятами - студентами, своими друзьями, а они спрашивают: «А, это тот, который гомосексуализмом в Тбилиси занимался?» Это все, что они знали с подачи Саульского, который, обидевшись на то, что его выкинули из зала, начал пускать всякую клеветническую парашу про Б.Г. А люди, кроме этого, вообще больше ничего не знали.
Итак, Гребенщиков очень агитировал нас пригласить Майка. И вот, Володя Литовка договорился о снятии огромного киноконцертного зала в Москворечье и выписал туда «Аквариум». Директор ДК в это время был в отпуске. Через МИФИ Литовка каким-то образом провернул эту аренду, и замдиректора, который где-то там все время тусовался, мы упоили до такого состояния, что он, вероятно, не мог бы отличить «Секс-Пистолз» от Боба Дилана. И поэтому, против всех законов природы, концерт прошел до конца. Очень хорошая была аппаратура - Макаревичевская. Концерт этот был для меня замечателен тем, что в первом отделении, к моему удивлению, публика очень холодно отнеслась к Майку, еще холоднее, чем к Б.Г. На Б.Г., когда он играл на химзаводе, уходила, примерно, треть зала (пытаюсь восстанавливать историческую правду), здесь - ушла едва ли не половина, в том числе люди, которые потом его полюбили. В основном, как я понял, обламывала музыка. Люди привыкли к более или менее сложной музыке типа «Воскресения», и вот эта, намеренно упрощенная музыка «Зоопарка», она с самого начала людей шокировала. Эта ситуация Майка, несмотря на то, что он выпил пару стаканов вермута, сильно обломала, да и меня тоже. Но, что-то нужно было делать, как-то выправлять концерт, и я ему сказал: «Ну что, надо гнать всю стрему, чтобы людям понравилось». И покатили - «Дрянь», «Пригородный блюз», все те вещи, которые тогда воспринимались просто, как сейчас вооруженное восстание. Это, конечно, произвело впечатление даже на пожилых людей. Я помню реакцию моего папы, который тоже присутствовал на концерте, так он потом сказал, что Майк - это большой лирический поэт.
Вот так я к нему до сих пор и отношусь, хотя он к себе относился совершенно иначе. И когда он писал свою автобиографию для нашего «Зеркала», он как раз упирал на свои англосаксонские корни, я его вполне понимаю, но я его воспринимал и воспринимаю только так. По умению работать со словом это, наверное, после Башлачева второй человек. У него, конечно, вещи достаточно неровные, но есть произведения, которые читаются с листа - это большая редкость для рок-поэзии. Вообще, рокеры ведь страшно отрицают свою преемственность от бардов, всем же надо быть непременно Иисусами Христами, основателями совершенно новой религии, которой никогда не существовало. На самом деле ясно, что в основе всего этого движения у нас, конечно, лежало слово, потому что на том уровне магнитофонных записей, на том уровне концертов, которые у нас тогда происходили, никакой музыки реально человек услышать и въехать не мог. Люди слушали на самом деле, слова и очень простое к ним сопровождение. Это просто объективная реальность, от которой никуда не денешься. Были группы предыдущего поколения типа «Воскресения», был Рацкевич и другие, которые делали ставку на музыку, но они нуждались в совершенно другой материальной основе своей деятельности. Ведь Майк в Москву приезжал так же, как Цой и другие - концерты-то в основном были квартирные, акустические. Такой большой концерт, как в Москворечье, у «Зоопарка» был, собственно, всего один. А в акустике за те же годы он дал десятки концертов. Он часто выступал по Подмосковью, аппаратура была лажовейшая - брали ее на дискотеках, она звучала, как сортирный бачок. Но даже такой иногда достать не удавалось. Вот, например, в городе Троицке концерт не состоялся, и Майк пошел вместе со зрителями в лес и пел на полянке под гитару.
Майк был человеком, сознательно не трогающим политику. Политики в его песнях было гораздо меньше, чем у Гребенщикова, просто ноль. Но, тем не менее, его здесь власти не любили больше, чем кого бы то ни было. Свинью (Андрей Танов, лидер «АУ») просто мало знали тогда, и, пожалуй, самым нелюбимым существом для властей был Майк. Только на моей памяти было три концерта «Зоопарка», обломившихся в последний момент - в Моспроекте, на Фрунзенской и в этом самом Троицке. Один раз концерт обломился, потому что умер Брежнев. То есть тут еще был элемент невезения. В конце концов настал такой момент, когда «Зоопарк» вообще приезжать в Москву не мог. Это было как раз начало той репрессивной кампании, которая, пожалуй, сильней всего прошла по Москве. В Питере арестовали группу «Трубныи зов», а у нас довольно много народу пострадало: человек, который из-за этого не вырос в нашего Тропилло - Арутюнов Алексей, Леша Романов, Ива (Жанна Агузарова). С Майком же получалось так: мы его приглашаем, но каждый раз облом.
Вот, опять-таки концерт в Троицке, как все получилось на самом деле. Мы приехали в зал, а ребята нам говорят, что вот, мол, приехала Лубянка и Петровка. Они всегда приезжали тандемом. Кстати сказать, это привет от Ленинградского рок-клуба. С какого-то момента каждое обращение в Ленинградский рок-клуб по поводу вызова группы заканчивалось этим. При Гене Зайцеве как было? Посылаешь письмо, запрос от какой-нибудь комсомольской организации, и приезжает группа. Потом началось - приезжает группа, следом за ней КГБ и Петровка. Наконец, группы вообще перестали приезжать, и приезжали только КГБ и Петровка. Соответственно, я начал рассуждать, как Винни Пух: что называется ульем? Это место, где живут пчелы. А если какое-то место в ответ на обращение присылает ментов, то что это за место? Рок-клуб?
В каком-то смысле жертвой всех этих прихватов стал Майк. Мы в очередной раз ему позвонили и говорим: «Приезжай». Он говорит: «Не могу, рок-клуб запретил нашей группе гастролировать». Вот это номер! Я спрашиваю: «А тайно как-нибудь нельзя?» А как тайно, когда все равно это в общем-то в своей среде, все равно это моментально будет всем известно. Если это было просто отделение милиции, а то, фактически, отделение милиции у тебя дома. Я говорю: «Ладно, давай мы это как-нибудь обойдем». Придумали для него замечательный вариант. Я договорился с группой «ДК» - у них был богатый опыт ресторанно-филармонической деятельности. Они разучили по записи программу «Зоопарка», приехал Майк как бы один, без ансамбля, сам… И впервые в жизни встретившись с «ДК», выступал в качестве их солиста, а они ему подыгрывали. То есть в случае чего, если бы его вдруг вызвали пред светлые очи, он бы сказал, что случайно оказался в Москве, «Зоопарк» не имеет к этому никакого отношения, и концерта «Зоопарка» не было. Но шли люди на «Зоопарк». А после этого уже вторым отделением играло собственно «ДК» и с ними Женя Морозов, которого потом тоже посадили - это рефрен всей нашей истории.
Я помню, что Майк тогда был очень доволен гитаристом «ДК» Димой Яншиным и очень недоволен барабанщиком. Это не потому, что судьба Жарикова сложилась таким говнюшечным образом, а просто это объективные воспоминания. Это был 1983 год, последний год, когда в Москве вообще шли концерты, потому что Андропов где-то в 1984 году уже навел порядок - арестовывать начали в августе 83-го, а в 84-м, после облавы на концерте «Браво», концерты в залах прекратились примерно на год, остались только акустические квартирники. К тому времени относится наша последняя деловая встреча с Майком. Мы с Юрой Непахаревым, моим коллегой по журналу «Ухо», ездили в Питер, были у Майка, просидели там сутки и, надо сказать, в панике оттуда сбежали. Панику вызвала атмосфера Ленинградского рок-клуба. А Майка мне было чудовищно жалко. Потому что он оказался погруженным в тусовку настолько ниже его уровня и вынужден был выступать в качестве развлекателя перед людьми, которые просто… Ну, я не знаю, это все равно, что заставить Пушкина где-то в пивной развлекать пьяное быдло. Я не сравниваю Майка с Пушкиным, но это был человек, который действительно творил и умел это делать. Поэтому для меня понятно, что с ним произошло. Человек оказался волею обстоятельств втиснут в чужую референтную группу, которую он, наверное, и не осознавал сам, как чужую. Он-то думал, что это все братки, все свои по-прежнему, относился к этому очень легко. Что могло случиться с ним дальше? Он мог бы приспособиться к этому, как многие наши рок-музыканты, а мог сломаться. Но я считаю, что первый вариант худший, потому что на тех, кто приспособился, смотреть совсем грустно. Выбор Майка был более честным. А игра была нечестная. Все это мажорище, которое там плясало и выебывалось, особенно перед иностранцами, изображало, что это все - проявление свободы в Советском Союзе. А при этом у каждого из-за спины выглядывало по два стукача.
Я не говорю здесь про алкоголь, потому что алкоголь - это следствие, а никогда не причина. Один ведь спился, другой - нет. Как правило, не спился тот, кто нашел в жизни свое решение.
Этот человек вписал свою страницу в русскую культуру. Тут не при чем какой-то там рок - это может называться каким-либо другим словом - явление Майка - абсолютно самобытное, в независимости от того, как сам художник его определяет. Бальзак думал, что он защищает монархию, а делал прямо противоположное. Конечно, жалко, что Майк сделал меньше, чем мог бы - ну что же, мы все ходили под Богом, и все что угодно могло с ним случиться. И в 81-м уже было ясно, - что времени нам отпущено очень немного. По той или иной причине, но как правило, для большинства это так и оказалось.

Еще - Илья Смирнов

Время колокольчиков
Интервью с И.Смирновым

Еще - 1982

Играем Комнатный театр
Самиздат "Зеркало-5"
Городской телефон
Самиздат "Зеркало-2"
Виктор Цой
ШТО в лучах заката
Наша лагерная жисть. "Юг"
Пятый корпус
Самиздат "Зеркало-4"
Об утраченном времени
Проникаясь идеями чучхе
Поперек времени
Показать еще

Еще - Клуб РК

Самиздат "Зеркало-1"
Кофе
Время колокольчиков
Интервью с И.Смирновым
Самиздат "Зеркало-5"
Аквариум в клубе РК
Самиздат "Зеркало-2"
Виктор Цой
Президент клуба РК
Самиздат "Зеркало-3"
Самиздат "Зеркало-4"
Второй концерт Аквариума?
Показать еще

Другие статьи

Олег Космачев
Тарковский ЗЕРКАЛО
У Москворечья Холм Зеленый...
1988. Экспедиция альпклуба МИФИ на пик Ленина
Лица героев
Шура Сидоренков
Миссия на Муруроа
Приказ ректора
Шестидесятилетние о шестидесятых
Неслучайные случайности
Люся
Самодеятельная песня в СССР
Показать еще

Тест
/