Помните, что Высоцкий спел о мифистах? Помните? – «…значит, нужные книги ты в детстве читал!»
Валера Лапшинский продолжает читать нужное и интересное до сих пор. Более того, он периодически «заманивает» своих друзей на этот сайт. Вот и теперь, знакомьтесь:


Заборье-70

Жаркое лето в Заборье

Юрий Игнатьев (1938—1993), первый бас, первый президент хора, комиссар ССО «Хор МИФИ», в хоре со дня основания в 1956 г.)

Началось все в ночь с 25 на 26 марта 1970 года. Вообще, я давно уверен, что всякое доброе дело зачинается в ночь. Так было и на этот раз. Отпели мы концерт на Хлебозаводе (не знаю, как живыми оттуда выбрались; это было как раз тогда, когда Вилков на сцене со стола упал), а тут Андрюша Рубинский (Барбосик) и говорит, что у него день рождения и что Алена обещала ради этого картошки сварить. Картошку всю быстро съели — не наелись, за закуску принялись. А где закуска, там и «что перед закуской». А где «что перед закуской» — там и серьезный мужской разговор.
Опасений было много: далеко едешь — кота в мешке покупаешь, времени на подготовку мало, зато края далекие посмотришь и, опять же, шанс на заработки выше. А близко едешь — подготовиться лучше можно, хоть и заработки явно меньше будут. Первокурсников зеленых, опять же, много, как-то они себя поведут?.. Вот и спорили почти всю ночь. Хорошо говорил первокурсник Виталий Резников, (правда, он после армии, так что уже не маленький). Бугор (Володя Никифоров) и три других Володи — Болонин, Белоусов, Алферов — тоже много говорили. Долго мы так спорили, все выговорились, потом часов в шесть спать легли, а то ведь в восемь на работу да на учебу надо. А часов в 11 заходит ко мне в В-403 Андрей и результаты «голосования» сообщает — и когда подсчитать все успел? — большинство, мол, за ближний отряд, а за отряд все единогласно.
Примерно пятого мая вроде определились, куда ехать, а 19-го в первый раз поехали на место.
Посмотрели совхоз, объекты, жилье и все прочее; договор на 120 тыс. (два свинарника) заключили, пообедали и, полные всяких радужных мыслей, домой поехали. А 21-го мая — собрание хора и отряда. Стали собирать заявления. Не очень много набрали, а надо шестьдесят. Решили поагитировать еще стариков, да молодых и своих хороших друзей тоже. А тут еще прививка (я и Белоусов врача обманули: осмотр прошли, в книге записались, а укола-то не делали!). А еще сессия. И завалы. Ох, сколько их было у молодежи! Даже Рубинский Андрюша, уж на что завхоз, а и то два балла по ТФ схлопотал, а сапог и молотков все равно не достал. Правда, через день пересдал и даже достал молотки. Только сапог все равно не смог!
Первый день на объекте
Настроение было праздничное, ей-богу. Хоть со стороны это зрелище и было, видимо, презабавное: кто в чем, в колонну по два, по три, вдоль шоссе. А на рожи посмотришь — ужас, такие все серьезные, сосредоточенные. Настрой был, в общем, что надо. Даже пресловутые прозаические свинарники с этого дня стали называться в обиходе не иначе как «объект».
Свинарник — это такая штука длинная (72 метра), не очень широкая (12 метров) и совсем не высокая (высота кладки примерно 1 метр, высота в коньке примерно 4 метра). Никаких чертежей или чего-нибудь подобного не было и в помине. Строили по интуиции и по примеру — стоят же рядом действующие, опять же у армян можно посмотреть. В общем, представить себе можно по эскизам.
Теперь-то уж знаем, а тогда, в первый день...
МИСИ, работая здесь в прошлом году, оставил после себя, кроме двух свинарников, еще один недостроенный. Нам «повезло»: зимой прорвало один из соседних жижесборников и зловонная жижа заполнила весь котлован. Когда мы приезжали сюда в первый раз, в мае, начальство обещало откачать жижу и засыпать. Обещало...
Когда мы приехали теперь, были обещания, была и жижа. Правда, меньше, но в ее уменьшении было виновато не начальство, а... солнце. Предполагалось, что мастер поедет раньше и во время квартирьерства организует откачку или отрыв котлована под второй свинарник.
Но Толик освободился с работы только второго. Так что мы увидели «объект» и лужи во всей их красе. Представьте себе еще ароматы из соседних действующих свинарников и вы получите отдаленное представление о том, куда пришли мы утром шестого июля.
И вот первое «распоряжение»: «Выбрать кирпич и... выполоть бурьян! Плотники — делать ларь для цемента!» Все по местам. Энтузиазм так велик, что все бросаются полоть бурьян! И только потом соображают... Толик на прополке бурьяна больше не настаивал.
Начинаем таскать кирпич. Потом быстро соображаем, что так просто мешаем друг другу, а если встать в цепочки... Раз... раз... раз... Летят силикатнички, летят милые. А вместе с ними «летят» рукавицы. Час работы — и у всех на рукавицах дыры. Тяжеловато с непривычки, пот вытереть некогда, но никто не рискует объявить перекур. Олег Андронов в соседней цепочке задал темп такой, что дай бог. Поменяли уставших, перекурили. Снова: раз... раз... раз...
Толик и Володя в это время прикидывают вместе с подъехавшим начальством место для разбивки второго свинарника и выясняют вопрос, «когда откачают».
В общем, для первого дня сносно, нормально. Но фронта нет, лишние руки. Нормально начинают работать только лесопильники. Вечером опять штаб.
Концерт
Еще в Москве, готовясь к отъезду, решили по традиции в начале строительной эпопеи дать концерт в совхозе. Дом культуры на 600 мест на центральной усадьбе шикарный, выступать в нем приятно. Нашего полку прибыло: на концерт приехали Витя Голубенок, Боря Людоговский. Хорошо, есть тенора.
Занавес открывается. В зале человек 400, в основном, девицы. Как всегда, в первых рядах дети. Принимают хорошо, но в зале шумно: обмениваются впечатлениями, заигрывают, есть, конечно, и такие, кто ведет себя нормально, но не все. Эсфирь Моисеевна нервничает — это передается нам. Но на «Народной» и «Вениках» зал надломился.
Надломился, но не сломался. Нистратов с «Облаком в штанах» удерживает зал в прежнем состоянии. Вылезаю я. Ну, «Вересковый мед», выручай! К середине второй строфы притихают. Слушают. «Замер последний крик...» идет в хорошей напряженной тишине. Зал сломался. Дальше поет группа. Принимают хорошо. Конец первого отделения.
Сценки идут удачно. Обрушиваем на голову зрителей каскад «покупок»: «Одинокая гармонь», акробаты с подкидной доской. «Братья — разбойники», и в довершение — опять песни с финальной «Во ку…». Все прошло как надо. Домой едем в отличном расположении духа, «с песнями, плясками».
Во вторник повторяем концерт в Заборьевском клубе. Рассуждения простые: все равно концерт давать надо, так уж лучше сейчас, пока все свежо в памяти, по горячим следам.
Приходим строем с «Джоном Брауном». Программа почти воскресная, только вместо Голубенка Юра Кукушкин поет «Белую розу», а вместо Болонина Мила показывает сценку «Хулиган». В остальном все то же, правда, конечно, без хора: на сцене больше десяти человек не поместится. В зале человек на 60 набилось все 120. Духота страшная. Пока стоишь на сцене, рубаха прилипает к телу, а пот с лица надо смахнуть раза два-три. В зале — как в парной. Но люди сидят уже два с лишним часа, сидят, не уходят, наоборот, приходят все новые и новые люди.
Наши гуляют на улице, ибо в зале быть просто невозможно. Наконец концерт окончен. Отвергнув предложение завклубом «потанцевать, вон девочек сколько», строем с песней идем домой, приходим к отбою. Пока опять удачно. Все идет «тип-топ». Удачные концерты, кроме морального удовлетворения, дают результаты и на стройке.
Один из тех, кого за магарыч подрядили откачивать жижу (совхозное начальство так и не раскачалось, пришлось проявлять инициативу), встретив Болонина, извинялся, что магарычил. А еще Матвей Попов, шофер, когда его забрали от нас на день, отработав там, куда его послали, часов в пять вечера приехал к нам поработать, помочь. Оба объясняли одинаково: «Вон вы концерт какой дали!» Правда, один из них имел в виду концерт в Заборьевском клубе, а другой в ДК, но это уже не суть важно. Важно, что сделано полезное дело, и результаты во всех отношениях положительные.
Быт
Бытие определяет сознание, а питание — работу. Поэтому свой рассказ о быте я начну с питания, с организации работы пищеблока, который у нас именовался Restaurant VALLMATA.
Многие городские и местные пытались понять, что это значит VALLMATA? Был даже объявлен конкурс с призом в 10 руб. Лучшая расшифровка — «вал мата» (фи, как грубо), наиболее распространенная — «это что-то эстонское». 10 руб. остались невыплаченными, ибо ВАЛя (Терещенко), Люда (Боровкова), МАрина (Ушацкая), ТАня (Савлучинская) — четверо наших славных «поварешек» во главе с бригадиром (от нее взяли целых три буквы!). И над ними, как некий геральдический меч, или что-то отдаленно похожее, их шеф Андрей Евгеньевич Рубинский, он же Андрюша, Андрюха, Рубинчик, Барбосик, Зверюшка, Андрей, Завхоз. (Как известно, у Остапа Бендера было шесть имен, у Андрея целых семь).
Совхоз нас снабжал молоком, мясом и картошкой по себестоимости (15 коп./л, 130 коп./кг, 6 коп./кг), а остальное покупалось в магазинах. Покупал завхоз. Потом разъезды по магазинам: крупа, соль, сахар, спички, сигареты (сигареты тоже были «коммунальные»; в неделю уходило около 500 пачек). После обеда, уединившись с Валей Терещенко (на зависть остальным членам штаба и еще кое-кому) наш Андрей занимался важным делом — разработкой «стратегических планов»: что варить завтра. Потом — снова магазины, базары и т.д. Но привезти продукты — это полдела, их надо еще «подвергнуть термической обработке», как это трактует поваренная книга. Для этого существует дневальный и кухонная бригада. Девчата «создают настроение»: рисуют разные плакатики, ежедневно пишут меню, где гречневая каша именуется «Черная ночь», а молоко — «фирменный напиток МУ–МУ–БЫ». Готовят вкусно, есть дают много, в добавках не отказывают. Обычно после еды остается еще готовой пищи, так что на выбор предлагается два-три вторых блюда (звание Restaurant оправдывать надо), а на ужин для желающих есть еще и первое. Едим от пуза. Даже я наедаюсь.
Сад — это прекрасно. Пасется весь отряд, компоты и все из «собственных садов его величества». Замечательно и местное молоко из погребка. Нам долго морочили голову запрещением пить сырое молоко, даже записали в тетрадь инспекций, но Андрей раздобыл справку, которая способна ублажить любую комиссию — «молоко от здоровых коров и годится к употреблению в некипяченом виде». Теперь мы пьем, не стесняясь, сырое молочко и угощаем им строгих «санэпидемов». Они тоже пьют с удовольствием.
Возможности часто превышают потребности: остатки отдаем хозяевам для свиней. Между ними идет конкурентная борьба, интриги («Вы этому не давайте, давайте нам»), а нас они задабривают — то яичек, то ягодок. Яички — это кстати: с легкой руки Бориса Людоговского мусс стал традиционным блюдом для «новорожденных», а их у нас немало.
На девчат возложена еще одна обязанность — следить за чистотой и марафетом. Они убираются в прихожей, выставочном павильоне, в каптерке, штабе. Заботятся о свежих цветочках. Делается это без нажима, без напоминаний. Вообще девчата работают добросовестно, хотя, откровенно говоря, их и многовато, могли бы справиться втроем.
Самый заметный человек в лагере — дневальный. Его рабочий день начинается в четыре утра, а кончается в 9—10 вечера. У него столько дел, что пришлось — по решению штаба! — составить ему инструкцию. Под настроение получилось даже в стихах.
Самое сложное — отбой. Отбой — 23:00, но угомоняются не сразу. Приходится кому-нибудь из штаба «идти в обход».
По этой части было одно ЧП. 26 июня вечером приехал из Москвы Саша Жарков. Я чего-то хотел у него спросить и зашел в так называемый Армянский Дом (поскольку в нем жили Вардан Саркисян и Стас Налбандян) — в комнате только трое. Где остальные, не знают. Сели с Андрюшей на лавочке, ждем. Минут через 20 идут. Разговаривать сейчас не стали — отобрали комсомольские путевки, завтра в штабе разберемся. Назавтра — штаб с «промывкой мозгов». Утром Толик на линейке объявляет решение.
За нарушение распорядка дня — уход за территорию лагеря без разрешения командира и приход после отбоя через 40 минут — Васильев как старший по комнате получает внеочередной наряд дежурства с мытьем объекта «У Добства»; Морозов, Налбандян, Саркисян, Ссорин — строгое предупреждение (как хористы — с хористов спрос больше); Королев, Величко, Бондаренко — предупреждение. Кроме того, все в течение трех дней назначаются на вечернее мытье посуды и должны обеспечить лагерь водой без ущерба для работы, т.е. во внерабочее время.
И еще одна немаловажная деталь быта — баня. Они устраивались по субботам в санатории «Подмосковье». Это километра два. Как Андрей смог договориться с вечно пьяной банщицей, — его тайна, но баня была регулярно. Сначала шли девчата (их на час раньше отпускали с работы). Потом в две очереди парни. Баня ничем не примечательная, заурядная, но с парилкой. Во время «водных процедур» обычно пели во всю глотку, пели всё подряд и все подряд.
Вообще, быт удалось наладить довольно быстро. Дух был здоровый и в прямом и в переносном смысле. Болели мало.
Трудовой порыв
Работа на объекте шла своим порядком. Мы «не почивали на...», «не успокаивались на...». Однажды я сидел в штабе: сочинял какую-то бумагу. Это было 23-го июля. Володя был в «Заре», Толик на объекте, Андрей дремал. Дело было к обеду.
Передо мной на столе лежал рулон миллиметровки. Когда-то Юрий Древс сказал, что вид чистой бумаги меня раздражает. По-видимому, он прав.
Учитывая поточную систему организации работ, я вздумал отразить на этой самой миллиметровке сетевой график работы, увязывая сроки работ и количество людей, освобождающихся при выполнении того или иного вида работ. Дело это нудное, но охота пуще неволи. И вот, когда я нарисовал линию и поставил флажок, который должен был означать, что «№ 3» окончен, я увидел, что это происходит слишком рано, где-то в районе десятого августа, а работаем мы до 20-го. Это означало, что, поднатужившись можно успеть построить четыре свинарника! Четыре, а не два! Завизжав от нахлынувших эмоций, я разбудил Андрея. Андрей посмотрел: я свихнулся или...
Услышав, о чем идет речь, Андрей пружиной слетел с кровати. Посидели вместе, проверили. Всё верно. Пенок нет. Радужные перспективы закрыли радужные оболочки наших глаз. Стали искать «темные места»: прежде всего пилорама и лес. Потом кирпич. Но это все равно надо выбивать, даже для трёх. Ещё раз посмотрели: всё так.
Бегом в столовую, наскоро пообедали, просим сразу после еды Вилкова и Терещенко зайти в штаб. (Толик ещё на стройке, а Володя в «Заре»). Володя и Саша — это крыша, а крыша — это как раз то, где я не чувствую уверенности в оценках сроков. Посидели с ними. Посмотрели ещё раз. Опять же всё так, даже если взять запас один-два дня на погоду (при дожде на крыше не поработаешь!) Трудно, но можно. Можно четыре. Четыре — это как какое-то заклинание. Четыре. Четыре. Это не хорошо — это отлично.
Все часто поглядывают в сторону Юры Кукушкина (как получится у пилорамы, успеют ли?) и Гарика Павленко (после окончания фундамента его бригада станет резервной и пойдет на усиление других, прежде всего плотницких дел). Споров нет. Идет выискивание резервов. Уточняется план-график. Расходимся далеко за полночь. Завтра проведем бригадные собрания, вечером — отрядное, а Володя и Толик едут в «Зарю» на разговор.
Последующие несколько дней проходят под знаком «4». Начальство разногласит. Никто не говорит твердого «да», но и не говорит твердого «нет». Вся «Европа» смотрит на пилораму — давай! Даже привычное Андрюхино «пилорама-а-а!» звучит как-то важно. Темп на стройке растет. Но держит материал — лес, кирпич. На каждом заседании штаба эти слова пишутся крупными буквами.
Вакулыч, если он присутствует, твердит одно: «Будет, все будет». Будет, но когда? Разговоры о четвертом продолжаются в том же плане, но с каждым днем все более в минорном тоне. Шансы падают. Ребята это чувствуют, запал пропадает. А жаль! Сверяемся по графику: отставание — на день; причины объективные — ЛЕС, КИРПИЧ. Но если так протянется еще неделю — отстанем от графика дня на три-четыре, и прощай, мечта о четвертом. Жалко, ох как жалко!
Правда, ведутся разговоры о поле в седьмом свинарнике, о фундаменте жилого дома в Шишкино, о заборе у ПЕКУСа — все это калымно, интересно, но... ХОТИМ ЧЕТВЕРТЫЙ!
Хотим и чувствуем, что Антон, и только он, смог бы удовлетворить нас. А Антон с инфарктом в Москве. Вот она, наша мечта, разбивается в прах.
Досуг
С самого начала не хотелось вследствие обильной работы стать шабашниками по духу, по настрою. Когда в столовой после ужина начинали петь ту же «Ноченьку», каждый вспоминал, что он и кто он, чувствовал себя членом хорового коллектива. Ну это, так сказать, идеологическая подоплека. А с чисто внешней стороны это выглядело довольно трепетно. На скамеечке у дома напротив (с другой стороны шоссе) собирались три-четыре бабки и с удивлением прислушивались ко всем этим «ма-ме-мо-ма». В ладном пении им слышалось нечто церковное, а сами мы представлялись сектантами. Однажды сосед даже рискнул посидеть у нас на репетиции и, хоть был навеселе, вел себя в высшей степени корректно, а уходя, поблагодарил. Такой вежливостью не отличалась в аналогичной ситуации местная молодежь: пришло трое, все под креном, двое сидели нормально, а третий шумел.
Хуже обстояло с отдыхом на природе. До ближайшей воды идти минут 15—20 быстрым шагом, после работы иногда ходили ребята группами, 5—7 человек, но это скорее «гигиена», чем отдых. Туда бегом, там бегом, обратно бегом. Только один раз удалось организовать так, чтоб можно было искупаться и позагорать от души. Дядю Колю подменял новый шофер, пожилой, но очень добродушный и доброжелательный — Серафим Петрович. Он сразу согласился поработать в воскресенье, чтоб отвезти ребят искупаться. Долго колесили по округе — все искали, где лучше, где глубже.
В конце концов приехали на плотину (чуть дальше, чем ходили обычно). Здесь порезвились от души: купались, до одури играли в волейбол, потом пели. Как всегда, вокруг быстренько образовалась толпа слушателей. Саша Агеев, Раиса, Саша Нистратов и Володя Алферов, смастерив удочки, отправились рыбачить. За три часа на четверых — шесть крошечных пескарей, но это не страшно: зато мы отметили День Рыбака. А в футбол и в волейбол играем почти каждый вечер. Даже я, грешным делом, несколько раз рискнул тряхнуть стариной — попрыгать у сетки; а Болонин и Цветков, те чуть что — футбол. Игра идет часто в обеденный перерыв вместо отдыха, а вечером почти каждый день.
Однажды пришли местные ребята, договорились сыграть в футбол с ними. В назначенный день и час (воскресенье в 17:00) они зашли за нами и проводили на поле. Долго шли лесом, речкой, поселком, цепочка игроков и болельщиков растянулась. Наконец пришли на место. Противники — здоровые мужики, большинство в бутсах, но слегка навеселе. Начали играть. Игра вялая, бесцветная. Не клеится ни у тех, ни у других. Играют грубовато. У наших прилично выглядят Олег Андронов, Володя Болонин, Ваня Павлов. К середине второго тайма выяснилось, что противников... 13 человек. По-видимому, 13 на 11 играли весь второй тайм. И хоть счет ничейный — 1:1, настроение неважнецкое.
Проводить досуг помогают телевизор и радио. Если интересная передача, то ужин под TV: телевизор выносится в столовую, все смотрят. Особым успехом пользуются передачи футбольных матчей, а также «Ставка больше, чем жизнь». У приемника — любители музыки: Марина Ушацкая привезла неплохие пластинки классической музыки.
На финишной прямой
Добились решения кирпичной проблемы: привезли несколько машин на поддонах! Много требуется и цемента (опять же, полы) — добились пушки-цементовоза. Это приличное подспорье. И, наконец, самое главное: появился лес. Правда, не ахти какой, но несколько машин.
Приходится организовывать ночные дежурства: лес воруют вовсю. Первый раз это обнаружилось в день слёта ССО. Подтверждают это и бабки-сторожихи. Объявляется экстренная вечерняя линейка: «Нужны добровольцы на ночное дежурство, караулить лес». Шаг вперёд делают почти все. В темноте не видно, кто не добровольцы, но их единицы. Назначаю Косилова (он сам просит, чтобы завтра с чистой совестью уехать в Москву: он у нас молодой папа!). С ним идёт Игорь Округин. Много обиженных: «А почему не я?» Чёрт, здоровый же у нас коллектив! Чертовски приятно. В дальнейшем дежурства решаются в рабочем порядке, иногда даже без вмешательства штаба — сами ребята и бригадиры. Ищем человека — а, оказывается, он на дежурстве. Приноровились с техникой. Теперь уже не бывает таких ЧП, как в первое время: то самосвал, разгружая шлак, разносит стропилину, то бульдозер, ровняя пол, сносит кусок стены, то пьяный экскаваторщик разбивает борта нескольким самосвалам. В этом отношении только новый бульдозерист Пичирикин портит картину: отъявленный лодырь и сачок, которого нельзя заставить работать никакими мерами. Когда некуда отступать, у него «ломается» машина!
Идут крыши. Самая неприятная часть — стекловата. Эта дрянь лезет везде и всюду, ужасно раздражает кожу. Работая с ней, приходится засупониваться наглухо: комбинезоны, сапоги, бинты закрывают руки до локтя, шею. В общем, вид более чем экстравагантный, но это не смешно, особенно если учесть, что на улице жара.
Крыша… Сколько здесь всякой всячины, которая превращается в проблему! Не обошлось без казуса. Начали стелить шифер на первом — что-то не так, что-то не то — брак. А как? Идём к армянам. Пьяный Гриша пытается что-то объяснить. Полупонятно. К счастью, приехал Бугор. Под его руководством за полдня перестилается шифер на первом. Качество нормальное. Ясно, в чём была допущена ошибка. В системе Бугра больше простоты, чем у армян. Пусть продолжают ходить учиться к нам, как вначале ходили мы к ним. Они и ходят. Вообще у нас с ними вполне добрососедские отношения: «две системы сосуществуют, когда у них нет территориальных споров».
Портила всё погода. В последнюю неделю, когда надо было всё добивать и доводить до кондиции, по закону максимальной подлости погода резко ухудшилась: похолодало, пошли дожди. Это сбивало темп очень здорово. Собрали собрание. Решили последние четыре-пять дней поработать по 12 часов, с тем чтобы погодные фокусы не отразились никак на наших сроках. Объявили, так сказать аврал: ударный темп плюс качество. Собрание кончилось поздно. После собрания в штабе обсуждали, как ускорить систему нарядов. С завтрашнего дня — финишный рывок. С этими мыслями засыпаем. Сегодня бы выспаться, а завтра с семи — работа...

Еще - Валерий Лапшинский

Заметки хориста
В проходной оборонного НИИ
В предгорьях Альп
Не всё топливо, что блестит…
Сказка про аспирантов
Студенческие деликатесы
Участники из СССР в первых рядах!
Этикет по-британски
Легендарное трио
ССО ХОР МИФИ 1970-74
Почему хористы любили слеты КСП?
МИФИ как рассадник легкой шизы или квантовая теория марксизма-ленинизма
Показать еще

Еще - 1970

English & Me
Прощай школа, прощай
Как три вектора
Мои одноклассники
1970 ССО ХОР МИФИ в действии-3
Мои одноклассники - 3
Знаменитые поэмы
Мои одноклассники - 2
1970 ССО ХОР МИФИ в действии-2
1970 ССО ХОР МИФИ в действии-1

Еще - Хор МИФИ

Гастроли хора в Прибалтике
Этикет по-британски
Шестидесятилетние о шестидесятых
C кем из выдающихся женщин сводила судьба. Эсфирь Моисеевна Рывкина
Хор МИФИ – это часть нашей жизни
История нетипичного хориста, или лучше поздно, чем никогда
Мое поколение и мои хоровые друзья
Квартирьер и каменщик
Эсфирь Моисеевна – моя хоровая мама. А хор – это судьба!
Неслучайные случайности

Другие статьи

Блондинки и физика
Пари
Юбилей ШТО
Фильм! Фильм!! Фильм!!!
АБ Мигдал в моей жизни
Навылет
Жизнь не плоха, когда в день дурака поймаешь лоха
Так давайте же не будем ослами и выпьем водки!
Олег Космачев
Наш Зощенко
Мюонка
Три Экспедиции
Показать еще

Тест
/