Интервью с юбиляром
               Поздравляем с юбилеем!

АНРИ 2009

29 июня 2009 года исполнилось 70 лет Алексею Павловичу Ермилову.
Журнал «АНРИ» поздравляет с 70-летием Алексея Павловича Ермилова – участника редколлегии и автора многих идей и разработок в области радиационного контроля. Мы желаем ему здоровья, радости и новых творческих успехов.
Когда-то Алексей Павлович обмолвился, что «если до 70 лет – то это пожилой, а после 70 – старичок. А в обществе, как известно, основная задача «старичка» – быть аккумулятором житейской мудрости». Подзарядиться от этого «аккумулятора» попытался главный редактор «АНРИ» А.Мартынюк, взяв интервью у юбиляра. Получилось оно совсем не протокольным.
– Алексей Павлович, вышло так, что почти всю жизнь ты был профессиональным научным работником. Скажи, какова была в этом деле роль случайности? Ведь все слышали: «Упало с дерева яблоко, стукнуло по голове, и – началось!».
– Ну, об этом впервые у Н.М.Карамзина в его Истории, а к нам попало через С.П.Капицу от А.С.Пушкина:
О, сколько нам открытий чудных
Готовят просвещенья дух
И опыт, сын ошибок трудных,
И гений, парадоксов друг,
И случай, бог изобретатель.
Насчет просвещения – длинная история, школа, МИФИ... Опыт и гений – это к Капице, а вот СЛУЧАЙ – это да, мне везло, и случай часто бывал на моей стороне. Ну, вот хотя бы с диссертацией. Здесь без пояснений не обойтись, придется потерпеть, но для посвященных это может быть интересно.
Для повышения КПД (!!!) ядерного боеприпаса в момент взрыва необходимо облучить заряд потоком нейтронов для создания возможно большего количества «зародышей» цепной реакции в делящемся веществе. Поначалу у нас для этого использовали полоний-бериллиевые (Ро 210, Ве) источники нейтронов, поэтому производство Ро 210 было одним из первых радиохимических предприятий в нашей стране. Дело было новое, совершенно незнакомое, а радионуклид Ро 210 – один из наиболее радиотоксичных. Так что при освоении и усовершенствовании так называемой «мокрой» радиохимической технологии ректификации полония случались всякого рода неприятности, в том числе и с трагическими исходами.
Во второй половине 60-х годов была разработана и запущена совершенно новая пирометаллургическая технология ректификации полония, которая позволила снабдить знаменитые луноходы изотопным источником тепла, который обогревал луноход в течение тех двух недель, когда Луна поворачивалась к Солнцу другим боком. Общая активность р/н Ро 210 в таком источнике составляла   36000 Кu (соответственно, тепловая мощность   1,2 кВт), а размещалась эта активность в шести герметичных ампулах особой конструкции.
В 1969 г. я оказался на первом запуске ракеты с луноходом в составе мобильной команды, которая должна была обеспечивать радиационную безопасность в случае неудачного запуска ракеты. Так всё и получилось. Луноход упал в казахскую степь в нескольких километрах от старта. На наше счастье ампулы уцелели, а если бы хоть одна из них лопнула... Видимо, в связи с этими событиями через несколько лет мне достались результаты биофизических анализов трёх работников радиохимического производства, измеренные еще в 1953-54 гг. при их лечении после достаточно опасного ингаляционного поступления Ро 210 из-за взрыва гремучего газа в перчаточном боксе на полониевом производстве. Измерения активности полония в биосубстратах были проведены в биофизической лаборатории под руководством светлой памяти добрейшей умницы Раисы Давыдовны Друтман. Результаты этих измерений пролежали без удовлетворительной интерпретации более 15 лет. Пришлось мне поднатореть в физиологии, радиобиологии, биофизике, и через год все примерно 350 чисел в рамках разработанной модели метаболизма полония удивительным образом выстроились в логичном взаимообусловленном порядке.
Упомянутым трём пострадавшим в аварии 1953 г. повезло с тем, что к тому времени в лаборатории в Озерске, руководимой опальным великаном отечественной и мировой радиобиологии Н.В.Тимофеевым-Ресовским, была разработана концепция выведения Ро 210 из организма путем внутривенных инъекций антидотов – препаратов унитиола и оксатиола, хелатные молекулы которых захватывают в крови полоний и выводят его через почки без обратного всасывания. Процедура эта достаточно мучительна, поскольку наряду с полонием таким же образом из крови удаляются и необходимые микроэлементы (цинк, медь и т. д.), но, во всяком случае, для одного из пострадавших она была необходима.Таким образом, на основе итогов своих исследований я мог спокойно манипулировать результатами своевременно выполненных измерений активности Ро 210 в пробах крови, мочи и кала для расчета ожидаемых значений дозы внутреннего облучения при полониевой интоксикации. Эта работа и легла в основу моей диссертации. Применение этих умений потребовалось в середине 70-х гг., еще до написания диссертации, когда в одной из лабораторий в Москве, в обстоятельствах, сходных с упомянутой аварией 1953 г., пострадали два человека. Они своевременно оказались под опекой Р.Д.Друтман, и анализ результатов измерений, проведённый на основе развитых мною представлений, показал, что ожидаемые значения дозы не  велики, и этих людей можно не подвергать мучительным процедурам внутривенного введения антидота. Особенно этому обрадовался один из пострадавших, мощный мужчина, очень опасавшийся любых уколов. Надо сказать, что среди мужчин такие люди попадаются нередко.
А потом была моя защита. В те времена я не был златоустом, да еще в Совете Института биофизики, где проходила защита, были люди, которые считались высшими авторитетами в этой области. В результате корпоративной оппозиции (куда дурак лезешь, здесь уже хватает настоящих учёных) получил я пять чёрных шаров, и в течение более полугода после защиты благая весть из ВАКа не приходила. Но потом со значительным опозданием все же пришла. Ну, признали и признали.
И вот где-то в 2005 г. ко мне обратилась одна из врачей, вспомнив ту давнишнюю работу: «Алеша, а не помнишь ли ты соотношений между активностью Ро 210 и дозой по аварии 1953 года?». Конечно, я все давно за  был, но затем все таки сумел до  копаться до своей диссертации. Она оказалась в очень труднодоступном месте, но разыскать все же удалось. Нашел нужные цифры, попутно удивился, что работа оказалась вполне достойной
(5 черных шаров!), а на обороте первого листа неожиданно обнаружил заключение независимого эксперта ВАКа, в котором я признавался одним из ведущих ученых СССР, а мой труд – бесценным вкладом. Экспертом оказался тот самый мощный мужчина, который опасался уколов... Вот тебе и случай. Правда, вскоре меня поджидала еще одна неприятность. Сделанная работа для меня много значила, поскольку была первым опытом самоутверждения в большой, сложной многопараметрической задаче. Но немного времени спустя эта работа составила существенную часть в книжке про полоний 210, авторами которой оказались три моих начальника – от маленького до самого большого в иерархии; меня же в составе не было. Конечно, я был серьезно разочарован и через некоторое время из Института биофизики перебрался во ВНИИФТРИ благодаря хлопотам Е.И.Григорьева.
– Какая из научных работ, в которых ты участвовал, оказалась для тебя самой-самой?
– Конечно же, это работа по модификации порфиринов в свободнорадикальных реакциях, инициированных в растворах редкоионизирующим излучением, в которой мне довелось принять участие. Большая часть результатов, к сожалению, оказалась неопубликованной, за исключением двух статей в журнале «Химия высоких энергий» в 1989 и 1990 годах. Мы впервые доказали существование для порфиринов цепного механизма радиолитических превращений, охваченных глубокой стабилизирующей обратной связью. Оказалось возможным предположить существование реликтового внутриклеточного неспецифичного противорадиационного иммунитета. Возможные следствия его действия наблюдали другие исследователи в опытах по облучению лабораторных животных – оказалось, что предварительное облучение малыми дозами повышает радиорезистентность по отношению к последующему облучению сублетальными и летальными дозами, поскольку создаёт этот самый иммунитет.
Начало этой работе тоже положил случай. Во время дружеского чаепития я увидел обработанную экспериментальную зависимость значений радиационно  химического выхода радиолитических превращений протопорфирина от дозы в виде двух прямых с одной общей точкой (то есть ломаная линия из двух частей с разным наклоном к оси абсцисс). Спросил: «У вас здесь фазовый переход?». Мне ответили, – «нет, и куда ты, «несчастный «дозик», нос суёшь, это не по твоей части – здесь высокая наука». Ну а дальше, как водится – пошло  поехало.
– Ты много лет проработал в НИО 4 ВНИИФТРИ, а там что было самым памятным?
– Это наше участие в ЛПА на ЧАЭС в 1986-87 гг. Мне удалось попасть туда в конце июля 1986 г., то есть через три месяца после взрыва. Одно из самых сильных первых впечатлений – около столовой несчастная кошка в послед  ней стадии лучевой болезни: шёрстка с живота облезла, глаза выжжены. Впоследствии стало понятно, что это следствие воздействия жёсткого бета излучения продуктов деления, содержавшихся в топливной компоненте аварийных выпадений.
Но это – потом, а поначалу, когда оправился после первого потрясения, то вступил в один из интереснейших и напряжённейших этапов моей профессиональной деятельности. Просыпался в пять утра, ложился после часа ночи, выдержав такую жизнь до середины ноября 1986 г. Сотрудниками НИО 4 авторитет ВНИИФТРИ тогда был поднят очень высоко. До аварии считалось, что метрология способна лишь на обслуживание. Нашим специалистам удалось решить несколько важнейших практических задач, которые оказались не по зубам многим тогдашним авторитетам.
Разобрались, почему показания поверенных дозиметров разных конструкций в полях выпадений ЧАЭС отличались в разы. Решили практическую задачу обеспечения единства измерений активности в пробах выпадений ЧАЭС гамма спектрометрическими установками в разных лабораториях – до этого результаты отличались иногда и в 10 раз. Мне удалось разработать корреляционную модель радионуклидных соотношений в выпадениях, разобраться в физико химических формах и их генезисе, исходя из характеристик доаварийного топлива и механизма аварии.
Тут тоже помог случай – я возился с измерениями активности техногенных альфа излучателей в верхнем слое почвы на одной из улиц Чернобыля, и в это время светлой памяти Виктор Константинович Виноградов, которого отрядили мне в помощь, попросил альфа радиометр, чтобы по  мерить выход альфа частиц с поверхности деревянной лавочки. Я было отказал: «Что за глупость, здесь люди делом занимаются». А Витя: «Алёша, я на ней посидеть хочу, а вдруг там большая активность». Я дал ему радиометр. А дальше: «Алёша, как считает!». Больше мне ничего не надо было, всё стало ясно! На основе идеи измерения альфа активности на поверхности лавочек осенью 1986 г. была проведена уникальная работа по измерениям плотности выпадения альфа излучающих радионуклидов плутония более чем в 250 населённых пунктах. А дальше начались издержки социализма. Стоимость наших измерений была в тысячи раз меньше, чем по традиционным методикам. Понятное дело, начали шельмовать. Приложили к этому руку учёные из ряда академических институтов. Правда, примерно через год один из основных моих гонителей признался мне: «Конечно, ты был прав, но мы же не могли этого признать».
Большую помощь и поддержку оказали мне светлой памяти блестящий И.Б.Кеирим-Маркус и незабываемый Б.М.Исаев, когда некоторые из властьпредержащих решили по простому присвоить эту работу.
Здесь снова был случай. Они не смогли разобраться в ее сути и потерпели неудачу на семинаре у Игоря Борисовича. Он же, несмотря на это, дал мне возможность выступить с этой работой у себя на семинаре в конце января 1987 г., что я с успехом и сделал. Конечно, он осознавал, что это отдает скандалом. Актовый зал ИБФ был полон, и при регламенте 20 минут меня не отпускали часа два, поскольку нами были получены обоснованные выводы, оказавшиеся тогда совершенно неожиданными для собравшихся. Короче говоря, был успех и признание несомненной пользы от проделанной работы. Эта история и сейчас придает мне уверенность в своих силах.
– А как сейчас во ВНИИФТРИ? Ты ведь по прежнему там работаешь?
– Плохо. Во многих направлениях утрачена научная преемственность. А ведь к началу двух  тысячных годов ВНИИФТРИ стал уникальным для России научно  производственным объединением, которое доказало свою успешность и необходимость в масштабах всей страны и ближнего зарубежья.
Основой стало создание без каких либо бюджетных затрат вокруг института предприятий по разработке, производству и методическому обеспечению средств измерений. Тем самым создавалась база для метрологической деятельности института, а его сотрудники получили возможность достойного существования, выращивали молодых ученых. То есть стихийным путём удалось прийти к практике, бытующей в цивилизованных странах. Причём все понимали, что наряду с необходимостью капиталовложений в исследования и развитие, необходимо поддерживать институт прямыми инвестициями. Но суть позиции администрации можно сформулировать таким образом, что зарабатывать вы научились, это же так просто, а вот делить я умею лучше всех, так что все деньги отдавайте мне, а я вас не забуду. Но это означало потерю финансовой самостоятельности. Отказ подчиниться дирекции по этому вопросу явился причиной практического ухода из ВНИИФТРИ целых научных направлений, в значительной степе  ни определявших лицо института. Больше на эту тему ничего говорить не хочу. То, что я сказал, совпадает с точкой зрения большинства научных сотрудников, положивших много сил и времени на создание измерительной культуры многих направлений, а теперь с горечью наблюдающих за вымиранием этой культуры. Люди лишь гадают, целенаправленное ли это действие (тогда в администрации очень умные люди, потому что их деятельность в этом направлении представляется весьма эффективной), или же всё это происходит по незнанию или недомыслию.
– Да, к сожалению, за последние годы из ВНИИФТРИ действительно ушло много талантливых людей ... Ну а что же дальше, каковы твои планы, перспективы и т.д.?
– Видишь ли, к настоящему времени я установил, что, кроме как работать, я ничего больше не умею, так что буду упираться и дальше, тем более, что вроде получается. Правда, лет пять назад на медосмотре докторица спросила меня: «На что жалуетесь?» «Да вроде все в порядке, одно только тревожит.» Она сразу: «Что же именно?» Я: «Да вот жить мало осталось.» Она засмеялась.
Так что утешение теперь лишь в том, что сменность поколений является необходимым условием процветания вида.
И ещё – поздравлять меня, по  моему, не с чем. Насчёт пожелания здоровья – конечно, спасибо, но вот что в своё время сказал великий Уинстон Черчилль: «Не же  лайте здоровья – это бесполезно, вон на «Титанике» полторы тысячи здоровых было – а где они? Удачи надо желать.» Но ведь чем  то надо закончить. Поэтому прибегнем к Н.Рубцову:
                     Мы сваливать
                                    не вправе
                     Вину свою на жизнь.
                     Кто едет –
                                    тот и правит,
                     Поехал – так держись!
          

Еще - МИФИ

Из МАИ в ММИ, подталкиваемый сзади коленом приятеля
КИВ
Милитари 2
English & Me
Стрессы
Милитари 3
А помнишь, дядя?
Городской телефон
Жизнь не плоха, когда в день дурака поймаешь лоха
МУК
В предгорьях Альп
12 стульев на КИВах
Показать еще

Другие статьи

Три Экспедиции
Мои одноклассники - 2
Сказка про аспирантов
Анатолий Ларкин
Спасибо Вам, мои друзья!
Юбилей в пять лет
Что-где-(и, главное!)-когда?
Великий Магистр
Критики Мелюзги
Подготовка
60 лет работы в МИФИ
Мистика поступления в МИФИ
Показать еще

Тест
/