ШТО в лучах заката
ШТО 


Кажется, я видел "Остановку". Иначе как бы я мог запомнить С. Попова, подходящего к рампе и читающего свое: 
"Хотели вырезать мне душу, 
Хотели чем-то заменить, 
Хотели, чтобы стал я лучше, 
Чтоб мог я пользу приносить…"
Вспоминается его голос, и даже интонация. 
По тем временам это было смело. Даже это. Не говоря уже о прочем. 

ШТО было островом настоящей культуры на закрытой режимной территории физического ядерного института. Эта закрытость давала возможность творчеству расти свободно, не слишком заботясь о том, что это может кому-то не понравиться. Так было достаточно долго. Мы застали самый конец, который приходит всему на свете. В нашем поколении уже не было таких ярких артистов, которыми были отмечены первые поколения, делающие Остановку. Но ШТО создавало свое поле, свой эгрегор, который притягивал к себе тех "физиков-лириков", для кого лирика почему-то начинала перевешивать физику. "Физики-лирики" – устойчивая тема СССР периода шестидесятых, в наше время это было уже клише, которое, однако, продолжало до какой-то степени отражать реальное положение вещей. 

Лириков в МИФИ хватало. Был довольно сильный конкурс поэтов, где блистали Н. Полуэктова и А. Сырейщиков (оба сейчас – состоявшиеся литераторы. Последний пишет под псевдонимом). Как-то раз ваш покорный слуга также решил поучаствовать в конкурсе и даже разделил первые два места с кем-то из корифеев (жюри не смогло предпочесть победителя), но этот же раз был и последним. Почему? Сейчас я пытаюсь объяснить себе свою странную, нетипичную орбиту притяжения. Как только что-то начинало получаться, виделось дно – и сразу становилось неинтересно. И потом, все эти конкурсы – пианистов, чтецов, и даже хор, где я каким-то чудом избежал прослушивания (его в обязательном порядке проходили все студенты)… "В этом было что-то не то", как говорил БГ. Не для всех, но я пишу только о своих впечатлениях. 
 
В силу специфики своей орбиты я пристроился в ШТО так, чтоб с одной стороны находиться в творческой среде, а с другой – ограничиваться минимальным присутствием на сцене: я выбрал себе роль тапера. Полутемный зал, гладкие белые клавиши с фантастическим (по сравнению с домашним раздолбанным пианино) звуком, а потом сам звук, окрашивающий действие в определенную тональность… 

Атмосфера на репетициях была действительно творческой. Викулов умел сделать так, что спектакль рождался в процессе импровизации. В постановку могли вносить свою лепту все. Как-то на репетиции "Мелюзги" работали над сценкой из рассказа Чехова "Длинный язык". Там жена рассказывает мужу о своем отдыхе в Крыму, и по ходу дела проговаривается о деталях, открывающих весьма пикантные подробности. На сцене звучало: 
"— Кстати… без тебя тут я в каком-то журнале читал про тамошних проводников-татар… Такие мерзости! Что, это в самом деле какие-нибудь особенные люди? 
Наталья Михайловна сделала презрительную гримаску и мотнула головой: 
— Обыкновенные татары, ничего особенного… — сказала она. — Впрочем, я видела их издалека, мельком… Указывали мне на них, но я не обратила внимания. Всегда, папочка, я чувствовала предубеждение ко всем этим черкесам, грекам… маврам!.. "
И тут из-за кулис появляется Пиф (Епифанцев) в меховой шапке с двумя длинными хвостами по бокам. Присутствующие покатились со смеху. Фигуру татарского проводника, беззвучно, но с красноречивой жестикуляцией излагающего какому-то офицеру (кажется, В. Белов) на заднем плане свою версию, оставили в сценарии. Шапка также попала в спектакль. 

Нужно сказать, что как постановку, так и уровень игры актеров трудно было назвать "самодеятельными": Викулов, Кирушев, Березин, Макаров, Белов, и др. играли практически на уровне профессионалов. Когда спектакль выпускали на сцену, он должен был пройти через "литовку" (так называлась цензура). Для этого приглашали представителей соответствующих структур, искусствоведов и пр. Дама-искусствовед, услышав, что Викулов (режиссер-постановщик) не получал театрального образования, отказывалась в это поверить: "как, неужели никто не помогал?"
 
После Мелюзги была музыкальная постановка по поэме Блока "Двенадцать". Музыку писал Кальян, помнится, были крайне интересные находки. На фоне Мелюзги это был качественно другой уровень: одно дело держать зал на юморе, и совсем другое – набившая всем оскомину революционная тематика и постановка, ткань которой держится на режиссерских решениях, на музыкальном ритме и игре актеров. На мой взгляд, получилось здорово. 

Последний спектакль "Поперек времени" был абсолютно новаторским. По уровню постановки это было не хуже "Таганки". С учетом того, что спектакль шел в клубе Рокуэлла Кента (в подвале общежития) – еще круче: зал вмещал от силы 50 человек. Спектакль состоял из трех новелл: Верлен и Рембо, Галуа в Париже, Дали и Гала.  Спектакль шел под фонограмму. Темы поднимались сложные: гениальность, творчество, мораль и долг… 

Трудно представить себе жизнь без ШТО в институтские годы: она была бы куда более пресной, ненастоящей. ШТО было тем ключом, из которого текла сама жизнь. Репетиции были оазисом, после них хотелось читать стихи, пробовать себя в творчестве, делиться добытыми сокровищами с окружающими. 

Отдыхать порой удавалось тоже вместе. После зимней сессии по профкомовским путевкам как-то выезжали в д/о Ершово. Лыжи, снег. В зимнем лесу Белов снял на 8-мм камеру фильм про трех поросят с участием артистов-лыжников. Были и прочие невинные шалости типа "Джона Брауна". Народ вышагивал в шеренге под маршевый напев: 
"Джон Браун пал на поле бо-о-я (повт. 3 раза) – 
при победном походе своем. 
Глори, глории аллилуйя (повт. 3 раза) – 
при победном походе своем".  
После этого из каждого следующего квадрата отнималось по слову из первой строки, пока она не исчезала совсем. Тогда звучали лишь отбиваемые в молчании шаги (8х3=24), и затем следовало громогласное: "При победном походе своем!... Глории, глори…" Особенно было весело, когда шеренга догоняла кого-нибудь за эти 24 шага и шедшие впереди от неожиданности шарахались в сторону. 

Сейчас вспоминаются какие-то крохи. Но удивительный эффект – периферическим зрением удается восстановить некие подробности, которые не доступны прямому взгляду. Так бывало, и не раз. Пишешь стихотворение – и оно сбывается так, словно ты написал его уже по свершившимся событиям. Так и здесь. Если, например, начать придумывать сюжет про те годы, выдумывается именно то, что, по рассказам других участников событий, происходило на самом деле. Так что не могу поручиться за достоверность всего, что таким образом "припоминается" – но в целом из таких полудостоверных неясностей складывается картина последних дней "Рокуэлла Кента" и – вместе с ним – и всего ШТО. 

Вначале – пару слов об общей атмосфере. Восьмидесятые в нашем тесном кругу были отмечены интенсивными духовными поисками и открытиями. Квантовая механика сделала наглядной метафизическую  пропасть, скрытую от непосвященных. Наш физический мир зиждился даже не на гигантской черепахе и трех слонах, а представлял собой некую эфемерную псевдо-реальность, возникшую из виртуального кипения вакуума, зависящую, к тому же, от наблюдателя. От этого кружилась голова. Голова кружилась и от того, что можно было купить у благородных спекулянтов, достающих и несущих в массы драгоценные тома Хлебникова, Набокова, Бодлера, Камю, Кафки, Мандельштама… Естественно, не сами книги, но ксероксы. Книги тоже попадались, но они были слишком дороги для студента или стажера: ксерокс оценивался постранично: том Хлебникова из 5-томного собрания обходился где-то рублей за 15-20. В магазинах не было ничего: какой-нибудь Шукшин или Есенин расхватывался за 20 минут, остальное же – типа Волошина "Лики творчества" из серии "Литературные памятники" уходило из-под прилавка. 

В кино был Тарковский. В крупных кинотеатрах его не показывали, приходилось отлавливать по афишам (красно-синий шрифт) кинотеатры, где вдруг проскакивал "Солярис" или "Зеркало". Чаще это были клубные показы, приглашения или билеты опять-таки распространялись "по знакомым". Тарковский выводил зрителей на  глубину Баха, Лао-Цзы и библейских текстов… Это что касается дефицита и голода по глубокой культуре. Возможно, именно этот дефицит научил ценить настоящее творчество. Душа питалась крохами, но те, кто ценил эти крохи, становился причастным подлинному искусству. Его было не так много, но оно было. В Клубе Рокуэлла Кента делались выставки молодых художников, учившихся в Строгановке. Были очень пронзительные картины. Был Дима Врубель, который потом стал писать совсем иное – целующегося Брежнева на Берлинской стене и пр. В 80-ые его картины и стихи были лиричны и трогали сердце. 

Кстати, художники, кажется, завязали отношения с МИФИ через меня. Была у меня знакомая по школе – Света П., от которой, собственно, я впервые услышал и о Тарковском, и о Кафке. Она же познакомила меня с Димой Врубелем, и уже с ним мы стали пробивать выставку. А началось все с журнала. Мы с Алексеем Ш., Володей М. и Беловым стали выпускать "Вестник": он печатался на пишущей машинке в 3-х экз. (кое-какие материалы были рукописные, рисунки фотографировались и вставлялись в качестве копий) – фактически это было близко к идее ЖЖ, но тогда сети еще не было: только-только появились первые вычислительные машины, работающие на ассемблере. Это была пора электронных калькуляторов, чуть позже наступила эпоха ЭВМ БЭСМ-6 и зарубежной "ЕС". Дисковые накопители гудели в огромном вычислительном зале, все содрогалось и скрежетало… Света П. работала оператором ЕС, но почему-то в ее смену слишком часто случались аварии – с машиной у нее была явная несовместимость. Я показал ей наше журнальное творчество, в художественной форме отражавшее нашу жизнь, и Света загорелась идеей самиздатовского журнала. У нее это дело пошло намного лучше. Она вращалась в кругах творческой элиты, и в редактируемом ею журнале, тираж которого перевалил за 10 экз. стали появляться уникальные материалы. Перевод пьесы Пинтера, материалы А. Гордона (надеюсь, вы понимаете, что это не тот, который по телевизору) о Тарковском, стихи Еременко, первая публикация об ансамбле: "Аквариум" Гребенщикова (ну да, это было еще задолго до того, как их записи стали появляться на магнитофонных катушках), подробный очерк  о молодежном "Движении коммунаров" Гармаева (теперь это известный священник РПЦ МП, хотя и очень неортодоксальный)… Кажется, именно последнее и сгубило клуб Рокуэлла Кента. 

"Движение коммунаров" было, несмотря на свое название, крайне неформальным, и оно стремительно набирало силу. Публикация каким-то образом докатилась до первого отдела. Недоумение было выражено кому-то на уровне большого начальства, Партия сказала свое веское слово, и лавина понеслась сверху вниз. Досталось всем – и тем, кто сделал из общаги "рассадник", и тем, кто позволил выставку, допустив "чужих" в среду секретных физиков, и вахтеру, пустившему их, и начальнику общаги, и всем другим заодно, чтобы неповадно было. Попал под каток и уже готовый спектакль "Поперек Времени". Не понравилось кому-то, что поперек. 

Не знаю, что там дальше было с выпусками Светиного журнала, и были ли они – она вскоре вышла замуж за того самого известного художника, и мы стали реже общаться. 

Запомнился один эпизод с ней. Как-то раз она поделилась со мной вопросом, который задала ей ее ранимая подруга-художница: "что человек должен хотеть от жизни". Света долго стояла и втолковывала мне около метро "Каширская": "Нет, ты только представь себе, не "хочет", а "должен хотеть"! 

Ну да. Вероятно, сама Света уже не вспомнит этот эпизод, а для меня это осталось коаном на всю оставшуюся жизнь. "Что человек должен хотеть от жизни…" 

 




Еще - Вадим Максимов

Наши мертвые улыбаются

Еще - 1982

Играем Комнатный театр
Самиздат "Зеркало-5"
Городской телефон
О Майке Науменко
Самиздат "Зеркало-2"
Виктор Цой
Наша лагерная жисть. "Юг"
Проникаясь идеями чучхе
Об утраченном времени
Самиздат "Зеркало-4"
Пятый корпус
Поперек времени
Показать еще

Еще - ШТО

ШТО и "Поперек времени'
Мурманская агитбригада
Киргизия
Кировск
SHTOF NEW YEAR Co Ltd
Люди с характером
Критики Мелюзги
Пресса о ШТО
Кандалакша
Если
Весёленькая История
Черный юмор
Показать еще

Другие статьи

Все мы были тогда ХУ...
Поперек времени
Сценарий "ПОПЕРЕК ВРЕМЕНИ"
Мне интересен человек
Секретные физики Лейпунские
В ДК "Москворечье" в 72 году
Песковскому...
Самиздат "Зеркало-2"
Севастопольские рассказы
Последний день старого Джайлыка
Знаменитые поэмы
Одесса-78
Показать еще

Тест
/