Творческое объединение
Год
Организация

                                                       

                             Шестидесятилетние о шестидесятых


Леонид Мазин, первый бас

Все-таки славные это были годы. Возьму на себя смелость утверждать, что конец пятидесятых и шестидесятые — это лучшие годы в истории Страны Советов. Воздух свободы пьянил: инерция хрущевской оттепели еще не иссякла, а время застоя и последующих катаклизмов еще не наступило. Потом чехи подложили нам свинью со своей «пражской весною». Наше политбюро испугалось и прихлопнуло вольницу. В эти годы хор мог пройти маршем по улицам Москвы с «Джоном Брауном». Этот проход совпал с каким-то религиозным праздником, и Софроныча таскали «куда надо». Но всё обошлось. Можно было устраивать в спортлагере на Волге (это в те-то годы, когда чуть не подрались с китайцами) Великую культурную революцию — ходить с портретами и славить культ Лео МАО Зина.
В общем, время было веселое, а главное — мы были молоды, беззаботны, надеялись в будущем «найти заряд на нейтроне», а если повезет, то и отдать жизнь за науку, как это сделал Гусев из «9 дней одного года». Кстати, некоторые из нас стали физиками не без влияния этого шедевра кинофабрики грез.

Что сейчас кажется удивительным: мало говорили о будущих зарплатах. Мы совсем не были бессребрениками. Многие нуждались в дополнительных заработках, особенно ребята из общаги. Но никогда не было унизительного чувства нищеты: скромно жили все. Тех, кто жил иначе, мы и не видели. А на десять рублей можно было неплохо посидеть в ресторане. Уж не говорю про пивбары, которые мы регулярно посещали.

Но полное счастье в молодые годы можно было ощутить только принадлежа к братству единомышленников. Особенно если это братство элитное. А что в МИФИ было более элитное, чем хор? Как и в любой орден, туда просто так не брали. И вот мы, дрожащие первокурсники, стоя на огромной, как тогда казалось, сцене в присутствии посторонних людей, должны были извлекать из себя некие звуки, определяющие, «быть или не быть». Конечно, для ребят с музыкальным образованием это было плевым делом. Мне, хотя и любителю подрать горло (а кто в те времена не пел бардовские песни?), но человеку со скромными вокальными возможностями, казалось, ничего не светило. Но со страху я попал в нужные ноты и к своему удивлению и радости оказался в рядах хора — в первых басах. Тех же, кто умудрился спеть хуже меня, Эсфирь Моисеевна очень тактично отсеяла.

И началась жизнь, во многом определившая дальнейшие привязанности, не прошедшую любовь к, увы! уже увядшей и коммерциализировавшейся бардовской песне, а главное, подарившую друзей, которых я люблю и с которыми, надеюсь, останусь до конца дней. Я думаю, что те же чувства испытывают все бывшие хористы, для которых alma mater — не только МИФИ, а может быть, и не столько МИФИ, сколько — хор МИФИ.

Но есть одно дело, которым я горжусь особо и, осмелюсь сказать, не без основания. Многим ли сейчас что-то скажет аббревиатура ССО. А тогда гордое, прочти воинское звание «Боец студенческого строительного отряда» дорого стоило. Конечно, многие студенты ездили летом на заработки в шабашные бригады. Еще раньше была целина. Да и стройотряды в МИФИ уже десять лет как существовали. Ездили по стране и агитбригады. Но идея создать хоровой ССО пришла в голову вашему покорному слуге, со товарищи...

Не знаю, как сейчас, но тогда в институте общественная жизнь просто бурлила. Полностью учебе себя отдавали только, как теперь говорят, «ботаники». Остальная же братия варилась во всяческих творческих и спортивных коллективах, оперотрядах, просто в шумных компаниях. Отдельные личности с важным видом заседали в факультетских бюро и комитетах комсомола. Неплохая, надо сказать, была организация, если отбросить идеологическую шелуху и забыть про циничную и подловатую верхушку. Комсомол многим помог выбрать дорогу в жизни. Во многом благодаря комсомолу люди с деятельной натурой стали вожаками, руководителями, бизнесменами наконец.

И вот в головах двух тогда еще друзей — одного хориста, а другого комсомольского деятеля институтского масштаба — возникла идея «почина» (очень модного тогда словечка). А не организовать ли нам не просто студенческий отряд, а поющий отряд хора МИФИ? Это будет уже не обычная поющая агитбригада, а еще и работающая. И любовь слушателей, и деньги в кармане. Сергей Караогланов, человек деятельный, абсолютно авторитарный, быстро пробил эту идею через комитет комсомола. Ну а моя задача была подбить на этот подвиг хоровых друзей. Желающих оказалось предостаточно. Вот так в славном 1967 году в первый раз взошла звезда стройотряда хора МИФИ.

Вся страна в тот год с энтузиазмом отмечала 50-летие Октября. Вот и нам досталась непыльная работенка — возводить важный идеологический объект — Центральную комсомольскую школу в Вешняках.
Сказать, что в то лето мы совершали трудовые подвиги? Пожалуй, нет. Хотя по своему основному предназначению отработали честно. Возвели всё, что от нас требовалось, и даже в кирпичную кладку заложили, как это было принято тогда, бутылку из-под шампанского (выпитую не нами — сухой закон) с посланием к потомкам, написанным очень патетическим стилем. Туда же затолкали карандаш, которым был всеми подписан вышеозначенный сухой закон, а также напечатанное непечатное слово, которое никогда не должны больше слышать стены этого дома. Тому уж сорок лет. Интересно было бы найти ту бутылку…

Но все же больше из того года запомнилось приятное и веселое времяпрепровождение. Душой нашего отряда был, конечно, легендарный Софроныч. Он фонтанировал идеями, а мы с энтузиазмом их подхватывали и выполняли. Было много чего веселого. Ну как вам понравится карнавальное шествие по аллеям — заметьте! — территории школы ЦК ВЛКСМ, где советские слушатели ходили даже летом в костюмах и галстуках? Так вот Витя Шарков, будущий академик какой-то мудреной академии, на карнавале завоевал первое место, продефилировав с плакатом: «Голый факт». В соответствии с текстом он был облачен только в плавки, сделанные из… марли. Не волнуйтесь, приличия он как-то ухитрился соблюсти.
Было много такого, что называют романтикой. Песни по ночам под гитары Бори Круглова и Бори Ануфриева. Были поездки агитбригады хористов на гастроли по ближайшему Подмосковью, выступления ансамбля «12 мужчин и одна девушка» и прочее творчество.

А вот еще впечатление. Мы, как «секретные физики», никогда ранее не общались с иностранцами. А тут толпы хоть и наших идейных, но все же зарубежных братьев. Мы с осторожностью (а вдруг шпионы?) иногда вступали с ними в беседу (многие из них говорили по-русски). Помню разговор с французским комсомольцем. Я посетовал, что кто-то из наших потерял (оказалось, что просто засунул не туда) комсомольский билет. Конечно, это не партбилет (иначе «хана»), но всё же человеку грозили неприятности. Француз подивился нашим нравам и продемонстрировал мне целый веер карточек, похожих на нынешние кредитки, и пояснил, что у них таких проблем нет. То были членские билеты различных организаций, хорошо еще, если только левого толка. Тогда я впервые задумался о преимуществах демократии…

Как говорится, усталые, но довольные мы вернулись в родные институтские стены и занялись обычным делом: репетиции, пиво, учеба, сессии, будь они неладны. Но пришла весна, вновь возникла охота к перемене мест, а в руки запросились мастерок, молоток, кувалда и т.п.

Однако теперь нам были уготованы испытания не чета прошлогодним. Якутия, прииск «Депутатский» — это вам не Вешняки в 25 км от МИФИ. Тут уже все было серьезно. Костяк отряда формировался, конечно, из хористов, но, учитывая объемы запланированных работ, нам пришлось существенно расшириться. Впрочем, все это были наши друзья — джазисты, танцоры, регбисты. Правда, возникла неожиданная проблема: возжелали потрудиться во славу родного вуза и мифистки — поклонницы мужского хорового пения. Обычно в отрядах, занимающихся тяжелыми строительными работами, было очень мало девушек — буквально единицы. Но это был не простой стройотряд, а хоровой. Натиск был неотразим. Мягкое сердце комиссара не выдерживало, и список прекрасной половины человечества грозил превратиться в половину списка отряда. Так или иначе, все образовалось и девушки заняли достойную одну десятую часть.

Кто-нибудь из вас пробовал организовать перелет ста с лишним человек через всю страну в маленький поселок на Крайнем Севере? Сейчас всё решают только деньги, ну и еще погода. А тогда — мертвая хватка за горло всяческих авианачальников да демагогические вопли про желание молодежи строить коммунизм.

Сейчас я удивляюсь энергии и смелости нас тогдашних. Нам было чуть за 20 лет. А дело было серьезнейшее. Мы отвечали за благополучие и заработок десятков людей, заброшенных на край света в горную тундру. Тяжесть условий труда и быта превзошла все ожидания. Снег, выпадающий в июле, тучи мошки, барачный быт, вечная мерзлота, копание в которой выматывало все силы. Да и объемы мы взялись осваивать немалые: жилые дома, общежитие, котельную, теплотрассу, овощехранилище, склад. Всё это жизненно необходимые для полярного поселка объекты.
Понятно, что со стройматериалами были, мягко говоря, проблемы. Один жилой дом строился из циклопических размеров бетонных блоков, которые наши же ребята — Володя Червонный и Сергей Черепанов с товарищами — и «выпекали». А деревянный дом бригада Володи Колотушкина сколачивала чуть ли не из дров. Да и сроки нас поджимали: лето здесь коротко. Работали почти без выходных, по 10—12 часов, благо стоял полярный день.

Надо отдать должное местному строительно-монтажному управлению (кажется СМУ 9), оно нам содействовало, чем могло. Правда, обманывали мы их безбожно — приписывали выполненные объемы. Впрочем, этим занимались все строители Союза. В СМУ это, конечно, понимали, но жалели нас: ребятам надо дать заработать, да и где они могли найти столько даровых по северным меркам рабочих рук. Все местные мужики зашибали деньги на прииске — давали стране олово.

Конечно, тяжелый труд выматывал городских мальчиков и девочек. Смотрю на слайды тех лет. Ранее утреннее построение. Шеренга хмурых, не выспавшихся людей в потрепанных робах. Упитанных лиц уже нет. Больше это похоже на хроники ГУЛАГа. Бедные наши девочки-поварихи, которым надо встать еще раньше — приготовить завтрак. Они засыпают буквально на ходу.

Но постепенно начали втягиваться. Зазвенели гитары, зазвучали песни. Сил прибавилось, а вот поводов для недосыпа стало больше — пели-то все больше ночами. Правда, белыми. А также начались романы, впоследствии у некоторых завершившиеся свадьбами. Вот где сыграла роковую роль мягкотелость комиссара, который, правда, сам пал жертвой «Депутатского» амура и пребывает в этом качестве уже почти 40 лет.

Всякая битва рождает своих героев. Открывались удивительные качества ребят, про которые не узнал бы, проучившись вместе хоть сто лет. Володя Жалнин — могучий бас и гений снабжения. Нет ничего такого, чего бы не достал Жалнин в то уже дефицитное время. Вова слетал в Москву и непостижимым образом умудрился получить удостоверение заместителя редактора «Комсомольской правды». А тогда это был орган ЦК — не то, что нынешняя газетенка. Такой «мандат» на пугливых якутских комсомольских аборигенов действовал гипнотически, и для Жалнина преград вообще не стало.
Вспоминаю молоденького Володю Белоусова, нашего Орфея и нынешнего маэстро. Наших боевых подруг — Раечку Фарофонову, Таню Баранову, Ларису Шустову, Валю Терещенко и других, штукатуривших стены, кормивших нас и вдохновлявших на подвиги.

Организатором наших творческих побед был, конечно, Валера Голубев. Благо ему было, кого организовывать. Вы представьте: на заполярный поселок в 80 км от Ледовитого океана, где и телевизора тогда не было, только надоевшее кино в клубе и танцы под магнитофон, — сваливаются с неба, как инопланетяне, московские студенты. И какие! Могучий мужской хор, дающий в захолустном клубе полновесные концерты с «Ноченькой» и другими хоровыми шедеврами, звучавшими в залах Москвы. Джаз-оркестр из знаменитой школы Козырева. А уж про бардов с гитарами и говорить нечего — каждый второй.

И какое же местное девичье сердце это выдержит? Надо сказать, что никаких эксцессов с местными парнями, как это часто в таких ситуациях бывает, не происходило. К нам относились исключительно уважительно. Вспоминаю сцену. Окончилось в клубе очередное наше выступление. Несколько хористов задержались и, выйдя, застали на ступенях клуба солидную драку между местными, чего-то не поделившими между собой. Думаем: сейчас и нам может перепасть под горячую руку. Ан нет. Драка прекратилась. Мы, проходя по коридору между воюющими сторонами наслушались комплиментов и благодарностей, а когда прошли, коридор опять схлопнулся, и мордобитие продолжилось. Хорошо быть звездой!

По долгу службы, я раньше ребят улетел в Якутск, чтобы в аэропорту организовать отлет в Москву. В задачу входила и встреча небольших самолетов, вывозящих отряд из прииска «Депутатского» частями. Однако один из первых самолетов привез не студентов, а зареванных поселковых девиц, которые, пережив разлуку с нашими хористами в Депутатском, решили еще раз испытать это горе на аэродроме в Якутске. Вы видели в кино, как полк гусар покидает провинциальный город? Тогда вы все поймете. Впрочем, насколько мне известно, никаких последствий эти истории не имели. Наверное, отношения были чисто платоническими на почве любви к хоровому вокалу…

Кроме любви народной мы получили и официальное признание. К нам случайно занесло корреспондентку республиканской молодежной газеты, и она, сотворив для «Молодежи Якутии» огромную статью о наших трудовых и творческих подвигах, прославила наш отряд на всю республику. О нас в самых восторженных тонах стали писать и печатать фотографии. Одна пожелтевшая газета сохранилась до сих пор. На мутном фото некто тащит огромное бревно и подпись под фото: «Слева комиссар отряда» (наверное, чтобы не перепутали с бревном). Газетной славой мы, конечно, попользовались и выпросили у несчастного СМУ дополнительные премии. Впрочем, это было, наверное, справедливо: ведь отряд МИФИ стал победителем соревнования всех студенческих отрядов, работавших летом 1968 года в Якутии.

Кстати, еще пара слов о той журналистке, летевшей совсем в другое место и «упавшей» на нас, благодаря испортившейся погоде. Она оказалась москвичкой и рассказала нам, как в конце 40-х годов, будучи еще совсем девочкой, отдыхала с матерью в Крыму и всегда восхищенно замирала, когда на набережной встречала одну очень красивую даму, с девчоночьей наблюдательностью отмечая сочетание цвета во всех деталях ее туалетов — туфли, сумка, зонтик, украшения….
— Я много видела за свою жизнь хорошо одетых женщин. Но при слове «элегантность» у меня перед глазами вставала именно она, — сказала в заключение эта журналистка. — Я потом узнала ее имя, мама с ней познакомилась. Ее звали… Эсфирь Моисеевна Рывкина.
Воистину тесен мир, и причудливо пересекаются в нем человеческие пути-дороги.

Утомленные свирепствовавшим в отряде сухим законом, мы отметили окончание работ в ресторане аэропорта и с чувством выполненного долга улетели в Москву. Так закончилась эта якутская эпопея, фактически, заложившая многолетнюю традицию хоровых отрядов, хотя сам бренд «Стройотряд хора МИФИ» — в 1970-м году в Заборье. А до этого был еще «Красноярск 69». Наши молодые бойцы станут в этих отрядах «буграми», командирами, комиссарами…
Стройотряды хора ушли в прошлое. Я не знаю, хорошо это или плохо. Наверное, студентам не нужно зарабатывать на жизнь физическим трудом. Лучше работать мозгами, что многие сейчас и делают уже с первых курсов. Однако умственный труд все-таки индивидуален. А братство образуется только совместным трудом. За это братство мы и благодарны стройотряду хора МИФИ.

Еще - 1967

Юность Поэта
Студия джаза МИФИ
Начало
Викулов
Я говорю - Мифист
Люся

Еще - Хор МИФИ

Мое поколение и мои хоровые друзья
C кем из выдающихся женщин сводила судьба. Эсфирь Моисеевна Рывкина
Этикет по-британски
Эсфирь Моисеевна – моя хоровая мама. А хор – это судьба!
Квартирьер и каменщик
Заборье-70

Другие статьи

Об утраченном времени
Восьмое творческое объединение
Строки времени
Тот, кто носит "Adidas"
Киргизия
Корни