Встреча с Гагариным

Михаил Кириллов-Угрюмов
Встреча с Ю.А. Гагариным

Трамвай А, «Аннушка», играл в моем детстве особую роль. Поднимаясь от Трубы в крутую гору у Рождественского монастыря, натужно скрипя и с оглушительным воем посыпая песок перед буксующими передним колесами, трамвай выходил на спокойные Чистые пруды, спускался у Яузских ворот, оставляя по левую руку снесенные теперь уже больше полувека назад бандитские Кошели, и пересекал по Большому и Малому Устьинским мостам Москву-реку и Канаву.
И тут, между Канавой и Новокузнецкой его ждали МЫ! На рельсы выкладывались гвозди, шпильки, набойки от женских каблуков, монеты и всякая всячина, готовясь под тяжелыми колесами стать мечами, копьями, щитами и доспехами для оловянных или пластилиновых солдатиков.
Но однажды, в середине сентября, произошло неслыханное. После уроков мы сидели, как всегда, в кустах около трамвайных путей, как вдруг рядом с нами, на переезде через рельсы притормозила открытая американская машина, заворачивая к Радиокомитету. А за рулем этой чудесной машины в военной форме и фуражке сидел первый космонавт планеты Юрий Алексеевич Гагарин. Не веря своим глазам, я от переполнявшего меня восторга хотел привлечь внимание нашего любимого героя и метнул через машину Юрия Алексеевича гладкий, довольно большой камушек, который утром подобрал по дороге в школу. Но хотя я и был в школе лучшим в игре в городки, рука дрогнула, и камушек нарушил фуражку первого космонавта как фигуру «Бабушка в окошке». Фуражка съехала набекрень, Юрий Алексеевич нецензурно ахнул, выпрыгнул из машины и с не то палкой, не то тростью в руках погнался за нами, пытаясь подсечь под коленки сзади, или, на крайний случай, оглушить страшными проклятьями. Оторвались мы от него только у Новокузнецкого рынка, разбежавшись в сквозных подъездах, выходивших на Пятницкую. Наверное, москвичи, которым тогда свезло, долго рассказывали, что видели первого покорителя Космоса, который, подобрав полы полной парадной формы, несся по трамвайным путям и наотмашь колотил палкой убегающих советских детей.
Отсиживались мы до вечера на чердаках в Климентах.
Простите меня, малолетнего мерзавца, дорогой Юрий Алексеевич! Да помянет Вас Бог во Царствии Своем, нашего любимого советского и русского героя! Простите меня!..
В Климентах начиналась наша обширная чердачная страна – вдоль Ордынки и Пятницкой, по всей Татарской слободе. Там мы курили огромные гаванские сигары из ароматных палисандровых коробок, годами позже пили вино, кубинский ром и варили пойманных петелькой сизарей.
В переулке за старинным красным храмом Климента папы Римского, находилась чучельная мастерская, куда генералы и советские начальники привозили свои трофеи – в основном лосей, кабанов и глухарей. Хитрые чучельники сокрушенно говорили хозяевам дичи, что мясо после обработки отравлено формалином, а сами делали из него дивную тушенку, котлеты, супы, студни и запеченные окорока. В этой мастерской работал отец моего школьного друга Сереги, и команда его всегда веселых и вонючих таксидермистов щедро делилась с нами начальническими лесными деликатесами.
Но главным лакомством на чердаках была вобла! Ее в больших пятилитровых жестяных банках дарили иногда моему отцу его ученики инженеры-атомщики на подводных лодках. (Не знаю зачем, но законсервированная вяленая рыба выдавалась в поход экипажам атомоходов. Наверное, для малых радостей в океанских пучинах.) Каждая ароматная серебристая рыбка как сокровище делилась на чердаке между всеми малолетними едоками до самого последнего перышка. А самым уважаемым пацанам доставался жареный на спичках пузырь.

Возврат к списку